Социология марксизма: элитизм как самоубийство нации.

Александр Степанов

 Даже небольшое общественное движение может заметно изменить общество, если подберет сильный аргумент. Аргумент этот должен быть приемлем для большинства. Я считаю что элитарная космополитическая столичная интеллигенция России с восторгом приняла марксизм потому, что он эффективно нейтрализовал влияние эгалитарных, просветительских течений. Благодаря марксизму, презиравшие народ и ненавидевшие Россию группы интеллигентов смогли представить себя «революционерами» и борцами за народное благо.

Марксизм и сепаратизм

Очень часто, активисты общественных движений слишком радикальны и увлечены чистотой собственной теории и не могут предложить аргумент, убедительный для общества в целом. Удачный аргумент приходит со стороны. От внешнего доброжелателя, или просто свежего человека. Например, в окружении будущего польского диктатора Пилсудского было принято считать что «сапоги лучше всего чистить русской кровью» и рисовать карты Польши, с восточной границей по линии Архангельск-Астрахань. Хотя внутри кружка сепаратистов и то, и другое вызывало восторг, шансов что эти аргументы вызовут симпатию у значительной части интеллигентов Российской империи не было никаких.

Так и представляется кружок сепаратистов, отправивших статью про сапоги с картой-иллюстрацией в центральную российскую прессу и возмущенных, что все газеты отказались печатать. И тут студент еврей, подрабатывающий корреспондентом и приглашенный на вечеринку одноклассником поляком, говорит, что хотя статья очень мудрая и нужная, но карту могли бы и поскромней нарисовать. Вы бы еще глобус Польши нарисовали. А к сапогам романтики не хватает. Добавили бы «За вашу свободу».

- А за нашу? - спрашивает его подружка, которая пришла с ним.

- И за нашу тоже.

Потом про сапоги цензура вымарала, и статья вышла под названием «За нашу и вашу свободу» и с картинкой глобуса. От такой статьи сомлели даже русские интеллигенты, которых планировалось пустить на гуталин, и в своих подпольных газетах начали называть себя «палачами польского народа», требуя немедленного отделить Польшу от Российской империи, чтобы она могла «войти в наш общий европейский дом».

Этническим сепаратистам, особенно в европейской России, Маркс, с его евроцентризмом, антироссийской риторикой, авторитетом и популярностью среди российской интеллигенции, был как манна небесная. Марксизм позволил сепаратистам выглядеть достаточно цивилизованно, чтобы вызвать сочувствие гражданского общества России.

Игорь Пыхалов приводит в своем блоге дискуссию между Бухариным и Сталиным на 12 съезде ВКП(б):

Бухарин: «Если мы ударим по первому звену национализма, по самому главному и по самому основному, тем самым мы ударим по этим промежуточным звеньям вплоть до самых низших «местных» шовинизмов. И в этом весь вопрос. Нельзя даже подходить здесь с точки зрения равенства наций, и т. Ленин неоднократно это доказывал. Наоборот, мы должны сказать, что мы в качестве бывшей великодержавной нации должны идти наперерез националистическим стремлениям и поставить себя в неравное положение в смысле ещё больших уступок национальным течениям. Только при такой политике, идя наперерез, только при такой политике, когда мы себя искусственно поставим в положение, более низкое по сравнению с другими, только этой ценой мы сможем купить себе настоящее доверие прежде угнетённых наций »
Сталин: «Первый вопрос — это вопрос о том, что одна группа товарищей, во главе с Бухариным и Раковским, слишком раздула значение национального вопроса, преувеличила его и из-за национального вопроса проглядела вопрос социальный, — вопрос о власти рабочего класса.

А между тем ясно для нас, как для коммунистов, что основой всей нашей работы является работа по укреплению власти рабочих, и после этого только встаёт перед нами другой вопрос, вопрос очень важный, но подчинённый первому, — вопрос национальный. Говорят нам, что нельзя обижать националов. Это совершенно правильно, я согласен с этим, — не надо их обижать. Но создавать из этого новую теорию о том, что надо поставить великорусский пролетариат в положение неравноправного в отношении бывших угнетённых наций, — это значит сказать несообразность. То, что у т. Ленина является оборотом речи в его статье, т. Бухарин превратил в целый лозунг. А между тем ясно, что политической основой пролетарской диктатуры являются прежде всего и главным образом центральные районы, промышленные, а не окраины, которые представляют собой крестьянские страны. Ежели мы перегнём палку в сторону крестьянских окраин, в ущерб пролетарским районам, то может получиться трещина в системе диктатуры пролетариата. Это опасно, товарищи. Нельзя пересаливать в политике так же, как нельзя не досаливать.

Следует помнить, что, кроме права народов на самоопределение, есть ещё право рабочего класса на укрепление своей власти, и этому последнему праву подчинено право на самоопределение. Бывают случаи, когда право на самоопределение вступает в противоречие с другим, высшим правом, — правом рабочего класса, пришедшего к власти, на укрепление своей власти. В таких случаях, — это нужно сказать прямо, — право на самоопределение не может и не должно служить преградой делу осуществления права рабочего класса на свою диктатуру. Первое должно отступить перед вторым. Так обстояло дело, например, в 1920 г., когда мы вынуждены были, в интересах обороны власти рабочего класса, пойти на Варшаву.

Не следует поэтому забывать, что, раздавая всякие обещания националам, расшаркиваясь перед представителями национальностей, как это делали на этом съезде некоторые товарищи, следует помнить, что сфера действия национального вопроса и пределы, так сказать, его компетенции ограничиваются при наших внешних и внутренних условиях сферой действия и компетенцией «рабочего вопроса» как основного из всех вопросов.»

Сталин прекрасно понимал, что за красивыми фразами стоят сепаратисты, уже пролившие при поддержке Запада реки крови, как во время Гражданской, так и во время Русско-Польской войны. Поэтому, антироссийской марксистской демагогии он противопоставил классовую. Впрочем обидчивая и ревнивая элитарная столичная интеллигенция ему потом припомнила «интересы пролетариата».

Вот на этой социальной группе — элитарной столичной интеллигенции, я бы и хотел остановиться особо. Она, пожалуй, является главным носителем марксизма в России. В течении десятилетий эта группа срослась с марксизмом, пропитавшись им и одновременно, вводя в него свои характерные черты, так что отличить где кончается марксизм и начинается социальная группа, и наоборот, стало практически невозможно. Сегодня именно эта группа правит в России. Она навязывает обществу свою идеологию даже жестче, чем во времена СССР и с явным удовольствием расправляется со своими оппонентами.

 

Марксизм и элитизм

 

Читая книгу Кара-Мурзы «Между идеологией и наукой», наткнулся на интересную ссылку на исследование меньшевизма, проведенное в 1960-1965 годах в США под руководством Леопольда Хеймсона. Всегда интересно посмотреть на отечественное общество со стороны. Находясь внутри многое не замечаешь, как рыба не замечает воду.

Первое, что отмечает Хеймсон — мессианство интеллигенции:
«Историческая миссия интеллигенции также автоматически идентифицировалась с миссией быть вождем народа или же, по меньшей мере, возглавлять составлявшие его группы».
Тут ничего удивительного. Во-первых, если бы не это мессианство российской интеллигенции, Россия никогда не стала бы сверхдержавой, и Хеймсон не отправился бы на окраины Гарлема изучать представителей тупиковой ветви русской революции. Во-вторых, в современных США даже подростка на медосмотре доктор спрашивает «как ты собираешься изменить мир?» Что уж говорить о революционном студенчестве России конца 19-го начала 20-го веков. Более интересно другое наблюдение Хеймсона:
«В замечаниях Лидии Дан о себе и об ее братьях и сестрах, относящихся к указанному периоду, легко прочесть лишь отражение позиций, смоделированных в санкт-петербургских кругах ассимилированной высокой еврейской культуры, в которой они росли: «отношение превосходства» к крестьянству (при одновременном незнании его и деревни вообще), их глубоко городской взгляд на мир и на ценности, способствовавшие формированию этих позиций («мы до мозга костей были горожанами»), их «книжный» характер («мы мало знали о жизни, у нас уже был сложившийся взгляд, заимствованный из книг») и превышавшая все остальное их интеллектуальная элитарность. С высоты прожитых многих лет Лидия Осиповна сознательно пародирует эту элитарность, в частности, когда она «классифицирует» индивидуумов в группы, с которыми она встречалась в эти годы («социал-демократия имела самую высокую котировку, студенческое движение стояло рангом ниже»), но часто делает это и без умысла, не отдавая себе в этом отчета, причем порой безосновательно («Потресов не был блестящим человеком, однако он был хорошо образован» (!)).»
 
Не знаю насколько она «пародирует». Скорее сообщает как факт. Но, похоже, именно из-за этого элитизма меньшевизм стал тупиковой ветвью. Подвижники народного просвещения, такие как Рачинский и Энгельгардт, по накалу мессианства не уступали революционерам круга Лидии Дан. Но при этом, были предельно эгалитарны. В первом же письме из деревни Энгельгардт пишет:

« При помощи моей (недаром же я химик: все-таки и в поваренном деле могу понять суть) Авдотья, обладающая необыкновенными кулинарными способностями и старанием, а также присущими каждой бабе знаниями, как следует печь хлеб, делать щи и пироги, стала отлично готовить мне кушанье и разные запасы на зиму — пикули, маринованные грибки, наливки, консервы из рыбы и раков, варенье, сливочные сыры. Я ей объяснил, что при приготовлении сиропа из ягод, главное — варить до такой степени, чтобы,, под влиянием кислоты, кристаллический сахар перешел в виноградный и сироп сгустился настолько, чтобы брожение не могло происходить; что гниения в консервах, плесени в пикулях и пр., как показал Пастер, 5 не будет, если из воздуха не попадут зародыши низших организмов; объяснил действие высокой температуры на зародыши, белковину и т. п. Все это Авдотья прекрасно поняла.»

И еще:

«Каждый крестьянский мальчик, каждая девочка умеют считать до известного числа. «Петька умеет считать до 10», «Акулина умеет считать до 30», «Михей до 100 умеет считать». «Умеет считать до 10» — вовсе не значит, что Петька умеет перечесть раз, два, три и т. д. до 10; нет, «умеет считать до 10» — это значит, что он умеет делать все арифметические действия над числами до 10. Несколько мальчишек принесут, например, продавать раков, сотню или полторы. Они знают, сколько им следует получить денег за всех раков и, получив деньги, разделяют их совершенно верно между собою, по количеству раков, пойманных каждым.

При обучении крестьянских мальчиков арифметике учитель всегда должен это иметь в виду, и ему предстоит только воспользоваться имеющимся материалом и, поняв, как считает мальчик, развить счет далее и показать, что «считать можно до бесконечности». Крестьянские мальчики считают гораздо лучше, чем господские дети. Сообразительность, память, глазомер, слух, обоняние развиты у них неизмеримо выше, чем у наших детей, так что, видя нашего ребенка, особенно городского, среди крестьянских детей, можно подумать, что у него нет ни ушей, ни глаз, ни ног, ни рук. »

Не говоря уже о работе Энгельгардта по пропаганде минеральных удобрений. Будущие меньшевики с их элитизмом, напротив, хватались за каждое доказательство темноты и невежества крестьянской массы. Хеймсон пишет:

«Рассказы, циркулировавшие во время голода и эпидемии холеры, последовавших за нападками на докторов и фельдшеров, которые хотели делать прививки, сводились, в частности, к тому, что крестьяне в свое оправдание ссылались на страх, что доктора их отравят. Подобные истории в глазах более молодого поколения марксистской интеллигенции свидетельствовали не только о коллапсе народнической идеологии, но и о ее идеализированном образе российского крестьянства, как равным образом и о банкротстве тех стилей поведения, с помощью которых в период большей части 80-х гг. ХIХ в. адепты как легального народничества, так и либерализма «малых дел» пытались выразить свою «любовь к народу»».

Эгалитаризм националистов был весьма симпатичен и привлекателен для общественного мнения России. Эгалитарный идеал сулил возможность вовлечь миллионы людей в модернизацию, а значит превратить Россию в великую индустриальную державу. При чем, сделать это своими силами.

Бороться с эгалитарным, просветительским движением было трудно. Отказать чужим детям в образовании считалось подлостью. «Закон о кухаркиных детях» введенный правительствам чтобы закрыть крестьянской молодежи доступ к образованию, до сих пор воспринимается в нашей культуре как ругательство. Элитарная столичная интеллигенция не могла выходить на публику с рассказами о своем удивительном интеллектуальном превосходстве над «быдлом», так же, как польские сепаратисты не могли выходить за пределы своего кружка с идеей чистить сапоги русской кровью. Нужна была тяжелая артиллерия. Такой тяжелой артиллерией для элитарной столичной интеллигенции стал марксизм. Носителем прогресса Маркс назначил английского буржуя. Английскому буржую предстояло переработать «скотоподобных» крестьян в дешевые и качественные товары. Ему же предстояло вовлечь в цивилизацию «варварскую» Россию. Эгалитарные народники просветители оказались не у дел. Их заклеймили «утопистами». А элитарные столичные интеллигенты, принявшие марксизм, стали пророками Прометея цивилизации - английского буржуя:

«Буржуазия подчинила деревню господству города. Она создала огромные города, в высокой степени увеличила численность городского населения по сравнению с сельским и вырвала таким образом значительную часть населения из идиотизма деревенской жизни. Так же как деревню она сделала зависимой от города, так варварские и полуварварские страны она поставила в зависимость от стран цивилизованных, крестьянские народы - от буржуазных народов, Восток- от Запада. » - писал Маркс в «Манифесте Коммунистической партии».

Российские элитиснты ухватились за новую теорию, возвышавшую их над «быдлом» и оправдывающую любые гадости против народа. Хеймсон отмечает влияние Плеханова на столичную образованную молодежь:

«... читатели Плеханова... нашли в его работах более чем лирический апофеоз роли города, в противоположность деревне, в российском развитии. Город, по его мнению, был двигателем всех форм прогресса и просвещения, а деревня оставалась все еще благодатной почвой для азиатчины, т.е. для всех форм проявления деспотизма и рабского повиновения, дикости и суеверий, существовавших в российской жизни. В самом деле, тот, кому приходилось читать работу Плеханова «Русский рабочий в революционном движении», также опубликованную в этот период, мог вынести из нее почти мистическое чувство многообразия путей, с помощью которых город быстро, почти магически, трансформирует варваров-крестьян, которые поселились здесь, чтобы работать в промышленности, в цивилизованных и в конечном счете классово-сознательных пролетариев. Кроме всего прочего, из «Монистического взгляда на историю» молодые читатели Плеханова могли вынести не только мысль о неизбежности того развития, посредством которого Россия присоединится к дороге западных наций и в конце концов пойдет к социализму, но и убеждение, что они сами, в силу более высокой сознательности, были «избраны» действовать в качестве агентов по претворению в жизнь этих неизбежных исторических законов. »

Закон «О кухаркиных детях», это конечно плохо, но оказывается, вместо образования, крестьян надо загнать в стойло капитализма, чтобы буржуй «цивилизовал» их голодом и холодом. Оказалось, что нужно не строить сельские школы, а лишить крестьян средств к существованию и превратить в бомжей. В школе и университете мы не зубрили Плеханова. Нам подсунули работу молодого Ленина «Развитие капитализма в России», написанную в тот период, когда Ленин был тесно связан с элитарной столичной интеллигенцией и очарован марксизмом:

""Перекочевыванья" означают создание подвижности населения. Перекочевыванья являются одним из важнейших факторов, мешающих крестьянам "обрастать мхом", которого слишком достаточно накопила на них история. Без создания подвижности населения не может быть и его развития, и было бы наивностью думать, что какая-нибудь сельская школа может дать то, что дает людям самостоятельное знакомство с различными отношениями и порядками и на юге и на севере, и в земледелии и в промышленности, и в столице и в захолустье." (В.И, Ленин "Развитие капитализма в России")

Сегодня понятно зачем нам подсовывали эту работу Ленина. Ни от кого другого мы бы такое не приняли. Смысл пассажа тот же, что и смысл «Закона о кухаркиных детях» - лишить крестьян доступа к образованию. Но марксизм, как по мановению волшебной палочки, превратил подлость в «прогрессивную» идею. Более того, идея строить сельские школы становится «реакционным» «романтическим переживанием». Школы — это идеализм. Вот бомжевание — материализм. Книги, школы, университеты хороши только для элитарной столичной интеллигенции, а «варваров крестьян» надо сдать в переработку английскому буржую, чтобы наделал из них дешевых и качественных товаров.

Маркс заготовил своим последователям готовый набор пасквилей, чтобы порочить всякого, кто пытается защитить свой народ от «прогрессивного» английского буржуя. И эти пасквили элитарная столичная интеллигенция охотно лепила на народных просветителей:

« Чтобы возбудить сочувствие, аристократия должна была сделать вид, что она уже не заботится о своих собственных интересах и составляет свой обвинительный акт против буржуазии только в интересах эксплуатируемого рабочего класса. Она доставляла себе удовлетворение тем, что сочиняла пасквили на своего нового властителя и шептала ему на ухо более или менее зловещие пророчества.

Так возник феодальный социализм: наполовину похоронная песнь - наполовину пасквиль, наполовину отголосок прошлого - наполовину угроза будущего, подчас поражающий буржуазию в самое сердце своим горьким, остроумным, язвительным приговором, но всегда производящий комическое впечатление полной неспособностью понять ход современной истории.
Аристократия размахивала нищенской сумой пролетариата как знаменем, чтобы повести за собою народ. Но всякий раз, когда он следовал за нею, он замечал на ее заду старые феодальные гербы и разбегался с громким и непочтительным хохотом. » (К. Маркс «Манифест коммунистической партии»)

Интересно применить к элитарной столичной интеллигенции тот же марксистский классовый подход. Крестьяне составляли 85% населения России. Если их дети пойдут в университет, просто благодаря их огромному числу, среди них найдутся таланты, которые составят серьезную конкуренцию отпрыскам интеллигентов. Прикрываясь «революционной» марксистской демагогией, элитарная столичная интеллигенция всего навсего защищала сословную нишу. Она в колыбели давила потенциальных конкурентов на рынке умственного труда. То, что на другом конце политического спектра такие же элитарные столичные интеллигенты разрабатывали закон «О кухаркиных детях», лишь подтверждает эту гипотезу.

Но реальность гораздо сложнее классовых схем. Бытие не определяет сознание. Человек общественное существо и получает идеи от других людей, а не выводит их из бытия. Кроме больших безличных общностей, таких как этносы, народы, религии, географические и классы, члены которых могут никогда не узнать друг друга лично, есть еще и группы, кружки лично знакомых людей. Те самые «кухни», скрепляющие людей ощущением общего дела. Давлению такой группы трудно противостоять, потому что мнение твоих друзей о тебе невозможно игнорировать. Именно поэтому такие группы легко радикализуются, отрываясь от общества. В них зарождаются новые идеи, большинство которых общество отвергает, но некоторые находят поддержку и меняют общество, в лучшую или в худшую сторону. Именно такие группы и формировало революционное студенчество:

«Но для Лидии Осиповны существовал также глубокий психологический континуитет между ее. опытом кружков 90-х годов и ее жизни в Мюнхене в среде членов редколлегии «Искры», и в конце концов как одного из агентов «Искры». Для профессионального революционера, которым она стала (как равным образом для многих агентов «Искры», будь то рабочие или интеллигенты), «Искра» и ее подпольная организация стали представлять новую большую семью. Эта семья предписывала своим членам четко выраженный идентитет, как равным образом и роль, основанные на «определенном», «имеющем твердую силу» взгляде на мир, бывшем еще одним «знамением» их «избранности», а следовательно, и их превосходства над другими («Клейнборт был легкомысленным: он не имел глубоко обоснованного мировоззрения»). Таким образом, компенсацией за лишения, которым Лидия Дан и подобные ей подверглись в результате своей жизни в подполье, было не только убеждение, что они были и «агентами истории», но также чувство сопричастности к большой семье, в которую они вошли и которую они помогли создать в результате свободного и сознательного волевого выбора. »

Попав в такую группу, даже поповичи, мечтавшие улучшить жизнь крестьян в своем селе, следовали общим канонам и принимали общую идеологию.

Хотя нельзя исключать, что часть элитарной интеллигенции намеренно ставила подножку крестьянским детям, и сознательно старалась дискредитировать идею народного просвещения, большинство, включая Ленина, скорее всего, действовало неосознанно. Попасть под влияние сильного аргумента очень просто.

Мне это пришлось испытать лично. В мои школьные и университетские годы, марксистские идеологи любили рассказывать, что прогрессивен строй, обеспечивающий максимальную производительность труда. Если строй сдерживает рост производительности он «реакционен» и будет сметен. А поскольку на Западе производительность труда выше... Приводились даже цитаты Ленина. Я любил советский строй и советские заводы. Но, при всей моей любви к советскому строю и заводам, при всем восхищении инженерным гением, я не мог возразить «объективному закону» о производительности труда. Сильный аргумент сделал меня политически пассивным, когда Горбачев ломал СССР. Не помню объяснял ли я кому-то этот «закон». Если объяснял, то своими руками, вернее своей головой, помог Горбачеву ломать то, что искренне любил. Снять наваждение помог С.Г. Кара-Мурза, написавший в одной из статей о своем споре с реформаторами по поводу уничтожения советских «заводов монстров». «Допустим не нравится тебе твоя жена, а нравится Софи Лорен. Но если убьешь жену, Софи Лорен у тебя в постели не появится». Мне снова разрешили любить советский строй и советские заводы. Но реформаторы уже успели их сломать. Восстанавливать гораздо труднее.

Сегодня марксисты объясняют перестройку стремлением номенклатуры захватить собственность. Но и без всякой собственности, сила аргумента вполне достаточна. То же случилось и с Лениным. Очарованный прогрессистской литературой Плеханова, он помогал дискредитировать народное просвещение и просветителей. Наше счастье, что придя к власти, Ленин не сдал русских крестьян капиталистам и не сел ждать когда, как грибы после дождя из земли полезут фабрики и заводы. Ленин строил сельские школы, открывал десятки научных институтов и разрабатывал план ГОЭЛРО.

 

Меньшевики — смотрители марксизма

 

После революции, марксизм все так же остался оружием элитарной столичной интеллигенции. С.Н. Мареев пишет в книге «Из истории советской философии: Лукач-Выготский-Ильенков»:

«удивительно, что Г.В.Плеханов и В.И.Ленин читали одни и те же марксистские книги, но вычитали в них очень разное. Тем более парадоксально то, что в политике победила линия Ленина, а в философии – линия Плеханова... Ленин сел в Смольном, потом в Кремле. Плеханов скончался 5 мая 1918 года... но... его ученики и последователи... Людмила Исааковна Аксельрод, Абрам Моисеевич Деборин, Давид Борисович Рязанов... заняли практически все ключевые позиции во вновь созданном советском идеологическом аппарате и системе высшего марксистского образования. Д.Б. Рязанов возглавил Институт Маркса-Энгельса, организованный в первые годы Советской власти. А.М. Деборин стал в 1921 году главным редактором журнала «Под знаменем марксизма». Они-то и определяли характер «марксистской» философии в 20-е и в 30-е годы. И это влияние сохранялось и после разгрома «меньшевиствующего идеализма» в 1931 году.

Понятно, что авторитет В.И.Ленина в те годы был достаточно высок, и просто игнорировать его как теоретика марксизма было невозможно. Но Ленин был только знаменем. А по сути его влияние на состояние марксизма и марксистской философии было в те годы практически нулевым. Трудно назвать хотя бы одного, так сказать, твердого ленинца, который занял бы сколько-нибудь значительный пост в этой системе. Но и сам Ленин был за привлечение сторонников Плеханова к делу марксистского образования в советской республике, потому что других просто не было. Характерным примером в данном случае является запрос секретаря ЦК РКП(б) Е. Ярославского, который пишет Ленину: «Считаете ли Вы возможным привлечение к чтению лекций по философии (история философии и исторический материализм) Деборина и Л. Аксельрод? Об этом запрашивал Ученый совет университета Свердлова. Мы на Оргбюро вопрос об Л. Аксельрод решили отрицательно, теперь он возбуждается вновь лекторской группой» [23]. На это Ленин отвечает совершенно определенно: «По-моему, обязательно обоих. Полезно, ибо они будут отстаивать марксизм (если станут агитировать за меньшевизм, мы их поймаем: присмотреть надо)».

Но «присмотреть» было практически некому. И сама эта ленинская записка, что характерно, была впервые опубликована только в 1932 году, т.е. после разгрома деборинской группы в 1931-м. А до того Деборин разделял монополию на марксистскую истину только с Л. Аксельрод. Этой парадоксальной ситуации, как это ни странно, до сих пор никто не отмечал. Но именно она стала определяющей для всей дальнейшей истории советской философии. конечном счете, уже после смерти Ленина, восторжествует формула Деборина: Ленин – гениальный практик, Плеханов – гениальный теоретик. И только Сталин будет настаивать на том, что Ленин не только гениальный практик, но и гениальный теоретик. На этом и столкнутся деборинцы и «большевики» в 1931 году. Иначе говоря, то, что получило название «советский диамат», было заложено уже, по крайней мере, в 20-е годы.»

Удивительного мало. Разумеется Ленин и Плеханов читали одни и те же работы Маркса, но, в отличии от схоластов плехановцев, Ленин интересовался не только литературным наследием никогда не бывавшего в России давно умершего немецкого диссидента. Ленин живо интересовался реальностью в России и мире. Плеханов с последователями, напротив, были вполне удовлетворены марксизмом, в котором видели доказательство своей избранности и удивительного превосходства над народом. Если реальность расходилась с теорией — тем хуже для реальности.

Это было очевидно уже в 1906 году на IV съезде РСДРП. В России революция, горят помещичьи усадьбы, крестьяне требуют национализации земли, создаются советы. Ленин поддерживает требование крестьян и называет советы «живое творчество масс». Плеханов делает ему выговор:

«Ленин смотрит на национализацию [земли] глазами социалиста-революционера. Он начинает даже усваивать их терминологию - так, например, он распространяется о пресловутом народном тв орчестве. Приятно встретить старых знакомых, но неприятно видеть, что социал-демократы становятся на народническую точку зрения».

Мол в нашей марксистской тусовке народ принято считать недоразвитым «быдлом». К творчеству способен только английский буржуй и мы, его пророки в России. Если думаете что какой-то там народ тоже люди, то вам к эсэрам.

Но прав был Ленин. Можно сказать что он вошел в резонанс с реальностью. Ленин согласился принять в политическую общность крестьян, которых марксисты ненавидели как Ку-Клукс-Клан к негров, считая оплотом реакции. А крестьяне, во время первой мировой войны, оказались в армии и на заводах, заменив там мобилизованных кадровых рабочих. После февральской революции, крестьяне создали советы. Большевики оказались единственной политической партией, воспринимавшей советы всерьез. А советы оказались единственной реальной силой.

Не удивительно что у меньшевиков, с их марксистским догмами и плохо скрываемым презрением к народу России, политическая карьера не задалась

«лидер меньшевиков Аксельрод пишет о большевиках: «…И все это проделывалось под флагом марксизма, которому они уже до революции изменяли на каждом шагу. Самой главной для всего интернационального пролетариата изменой их собственному знамени является сама большевистская диктатура для водворения коммунизма в экономически отсталой России в то время, когда в экономически наиболее развитых странах еще царит капитализм. Вам мне незачем напоминать, что с первого дня своего появления на русской почве марксизм начал борьбу со всеми русскими разновидностями утопического социализма, провозглашавшими Россию страной, исторически призванной перескочить от крепостничества и полупримитивного капитализма прямо в царство социализма. И в этой борьбе Ленин и его литературные сподвижники активно участвовали. Совершая октябрьский переворот, они поэтому совершили принципиальную измену…

Большевизм зачат в преступлении, и весь его рост отмечен преступлениями против социал-демократии… А мы противники большевиков именно потому, что всецело преданы интересам пролетариата, отстаиваем его и честь его международного знамени против азиатчины, прикрывающейся этим знаменем… В борьбе с этой властью мы имеем право прибегать к таким же средствам, какие мы считали целесообразными в борьбе с царским режимом».

Оправдывая выбор меньшевиков в Гражданской войне против советского государства, Аксельрод декларирует «необходимость войны против него не на жизнь, а на смерть, - ради жизненных интересов не только русского народа, но международного социализма и международного пролетариата, а быть может, даже всемирной цивилизации… Где же выход из тупика? Ответом на этот вопрос и явилась мысль об организации интернациональной социалистической интервенции против большевистской политики… и в пользу восстановления политических завоеваний февральско-мартовской революции».»

(С.Г. Кара-Мурза «Гражданская война»)

Амбиции меньшевиков напоролись на штыки Красной армии. У вернувшихся с фронта рабочих и крестьян были заботы поважнее «всесильных» теорий. Им нужно было кормить своих детей. Крестьянам нужна была земля, а рабочим была нужна зарплата. И тем и другим было наплевать на марксистский догмат. Крестьяне видели что используют землю эффективнее помещика. Рабочие видели что буржуй останавливает производство как только перестает получать прибыль. Они стали захватывать заводы и фабрики и поддерживать производство с нулевой прибылью, чтобы обеспечить коллективу зарплату. Прибыль их не интересовала. Их интересовала зарплата. Кое-где и буржуй не возражал.

Но одной решительности рабочих мало. Нужны образованные кадры. В стране 75% неграмотность. Специалистов способных к напряженной творческой практической работе катастрофически не хватало. Экономист народник Чаянов был по зарез нужен в Госплане, где он разрабатывал концепцию НЭПа. Более миролюбивых меньшевиков Ленин по старой дружбе пристроил на теплые места преподавать, подальше от практической работы. Если на практике меньшевики полностью обанкротились, то в оранжерейных условиях академии, изолированные от непонятной и «неправильной» реальности, марксисты почувствовали себя в своей стихии и занялись любимым делом — доказательством своего удивительного интеллектуального превосходства над «быдлом». Они все так же умным видом рассуждали кто «блестящий человек», кто просто «хорошо образован». Доходило до гротеска. Марксистская тусовка не только не признавала Ленина теоретиком но и Сталина записала в «быдло»:

«Уже в первой половине 20-х годов после одной из дискуссий Рязанов простодушно сказал генсеку: "Брось, Коба, не ставь себя в глупое положение. Все прекрасно знают, что теория не твоя сильная сторона". От этого мнения академик не отказался и в 30-х годах, утверждая, что ставить Сталина на одну доску с Марксом или даже с Лениным "просто смешно"» (Вестник российской академии наук Том 63 №11 1993год )

Со студентами они и подавно не церемонились. Естественные и технические науки в СССР преподавали наследники народных просветителей Рачинского и Энгельгардта. Не удивительно, что на этих факультетах считалось что студент не только может, но и должен понимать материал. Совсем другое дело отданные на откуп элитистской интеллигенции «общественные науки». Здесь преобладало высокомерное отношение к студенту как «быдлу», которому «не дано» понять марксистскую «премудрость».

«Текст советского марксизма предназначался для того, чтобы заучивать его наизусть. “Овладение марксистско-ленинской теорией — дело наживное” — эта общеизвестная формула трактовалась как установка на преодоление заумных философских рассуждений...»

Элитисты, презиравшие свой народ, свою страну стали смотрителями истмата. В тактическом смысле это было эффективно. Сунув марксисту профессорский паек, его устранили из политической практики. Но в этой теплице буйно пошли в рост поганки. В стране, где 85% населения были крестьяне, студентам как «всесильную истину» преподносили «идиотизм деревенской жизни». В стране, лихорадочно создающей науку и индустрию, студенты и школьники читали и конспективровали ленинское «Развитие капитализма в России», утверждавшее что крестьянам полезнее бомжевать, чем учиться в школе. Но главное, в стране, находящейся под постоянной военной угрозой с Запада, студентам навязывали мнение что Запад с его дешевыми и качественными товарами — единственный источник прогресса и цивилизации, а сопротивляться ему «реакция»:

«Буржуазия путем эксплуатации всемирного рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим. К великому огорчению реакционеров она вырвала из-под ног промышленности национальную почву. Исконные национальные отрасли промышленности уничтожены и продолжают уничтожаться с каждым днем. Их вытесняют новые отрасли промышленности, введение которых становится вопросом жизни для всех цивилизованных наций, - отрасли, перерабатывающие уже не местное сырье, а сырье, привозимое из самых отдаленных областей земного шара, и вырабатывающие фабричные продукты, потребляемые не только внутри данной страны, но и во всех частях света. Вместо старых потребностей, удовлетворявшихся отечественными продуктами, возникают новые, для удовлетворения которых требуются продукты самых отдаленных стран и самых различных климатов. На смену старой местной и национальной замкнутости и существованию за счет продуктов собственного производства приходит всесторонняя связь и всесторонняя зависимость наций друг от друга. Это в равной мере относится как к материальному, так и к духовному производству. Плоды духовной деятельности отдельных наций становятся общим достоянием. Национальная односторонность и ограниченность становятся все более и более невозможными, и из множества национальных и местных литератур образуется одна всемирная литература.

Буржуазия быстрым усовершенствованием всех орудий производства и бесконечным облегчением средств сообщения вовлекает в цивилизацию все, даже самые варварские, нации. Дешевые цены ее товаров - вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть варваров к иностранцам. Под страхом гибели заставляет она все нации принять буржуазный способ производства, заставляет их вводить у себя так называемую цивилизацию, т. е. становиться буржуа. Словом, она создает себе мир по своему образу и подобию.» (К. Маркс «манифест коммунистической партии»)

Некоторые марксисты пытались воплотить эту космополитическую догму в жизнь:

«В борьбе против тупоумного национального подхода к хозяйственным вопросам («независимость» путём самодовлеющей изолированности) я выдвинул проблему разработки системы сравнительных коэффициентов нашего хозяйства и мирового. Эта проблема вытекала из необходимости правильной ориентировки на мировом рынке, что должно было, в свою очередь, служить задачам импорта, экспорта и концессионной политики. По самому существу своему проблема сравнительных коэффициентов, вытекавшая из признания господства мировых производительных сил над национальными, означала поход против реакционной теории социализма в отдельной стране.» (Лев Троцкий)

В жизни поползновения безродных космополитов жестко пресекались. Но в университетах студентов по-прежнему заставляли зубрить буржуазно-космополитический «Манифест коммунистической партии» и признавать его «всесильно-верным».

Сталин пытался разъяснять молодежи что к чему простыми словами:

«Нельзя, конечно, назвать ответом мнение некоторых горе - марксистов, которые считают, что при таких условиях следовало бы отказаться от взятия власти и ждать, пока капитализм успеет разорить миллионы мелких и средних производителей, превратив их в батраков, и концентрировать средства производства в сельском хозяйстве, что только после этого можно было бы поставить вопрос о взятии власти пролетариатом и обобществлении всех средств производства. Понятно, что на такой "выход" не могут пойти марксисты, если они не хотят опозорить себя вконец. Нельзя так же считать ответом мнение других горе - марксистов, которые считают, что следовало бы, пожалуй, взять власть и пойти на экспроприацию мелких и средних производителей в деревне и обобществить их средства производства. На этот бессмысленный и преступный путь также не могут пойти марксисты, ибо такой путь подорвал бы всякую возможность победы пролетарской революции, отбросил бы крестьянство надолго в лагерь врагов пролетариата.»

Марксисты над Сталиным весело посмеялись. У Сталина, мол, «диатрибы» - рассказы для школьников, а у нас марксистская «наука», почти как механика Ньютона. Опозориться? Перед кем? Перед «варварами — крестьянами»? Подумаешь реальная революция. Ерунда какая. Погрешность эксперимента. Студента надо учить классике, например заставить зубрить «Развитие капитализма в России» написанное Лениным в 1899 году, где Ленин именно требует помочь капиталисту разорить крестьян.

Преступно? Перед кем? Перед недочеловеками? Ясное дело, что у крестьян надо было даже кур конфисковать. Подумаешь смертельный голод и более миллиона голодных смертей. Это же «мелкобуржуазные» крестьяне. Прогресс важнее. И о суде над руководством Наркомзема, виновном в организации голода, студентам знать не обязательно. Спишем на «сталинские репрессии». А потом, выращенные на этой марксистской «науке» студенты вступали в самостоятельную жизнь, поднимались по карьерной лестнице и достигали командных высот.

 

Марксизм определяет сознание.

 

Сталин мог игнорировать кривляния марксистских клоунов. Но каково было студенту, зубрившему все это, искренне желая помочь своей Родине и своему народу, с полной уверенностью что на этом и построен СССР? Студент должен утверждать, что все это «всесильная теория», потому что профессор «научного» коммунизма держит в руках его зачетку и может росчерком пера перечеркнуть будущую карьеру, мечты детства стать ученым, инженером, врачом, учителем, офицером, служить Родине и народу. «Поцелуй у злодея ручку. Плюнь да поцелуй!» (Пушкин «Капитанская дочка») Сдать и забыть Уйти в профессию.

Но выбравшим общественные науки или политическую карьеру бежать было некуда. Их насильно «освобождали» от человеческих связей и превращали во «всемирно-исторических индивидов». Марксизм слился со своей социальной нишей — элитарной космополитической интеллигенцией, презиравшей и ненавидевшей свой народ. Отличить где кончается марксизм и начинается элитизм, космополитизм и русофобия стало невозможно. Подрастающая элита возненавидела страну, народ и все большие проекты, осуществлявшиеся на общее благо. «Быдло» надо было загнать в стойло капитализма, а для него строят заводы, роют каналы, тянут дороги.

«Помню, между 1963 и 1966 г. послали меня на семинар секретарей комсомольских секретарей московских НИИ, на какой-то турбазе. Я был всего-то член бюро, но ехать на неделю никто не хотел и послали меня. Много было интересного - водка, откровенные споры по ночам, я впервые попал в молодую “политическую элиту” и слушал все с удивлением. Меня поразило именно это - непонятная и уже довольно развитая, зрелая злоба по отношению к большим советским программам, включая космическую. Рассказы о неудачах и авариях, о которых не сообщалось в газетах - с каким-то странным злорадством. Чувствовалось, что в нашей большой и, в общем, дружной компании возник невысказанный раскол. Большинство как-то замкнулось и слушало такие разговоры с каменными лицами. » (Сергей Кара-Мурза «Советская цивилизация»)

Здесь очевидна и ненависть выращенной на марксизме элитарно-космополитической интеллигенции к националистической интеллигенции. К естественникам и технарям. К строителям электростанций, космических кораблей, металлургических комбинатов. Ко всем тем, кто создавал ту «собственность», которую реформаторы будут присваивать.

Буржуазный «материализм» марксизма разрушал культурные связи между людьми и навязывалась мысль что людей ничто не связывает кроме обмена товарами:

 

«Таким образом, уже с самого начала обнаруживается материалистическая связь людей между собой, связь, которая обусловлена потребностями и способом производства и так же стара, как сами люди, – связь, которая принимает все новые формы и, следовательно, представляет собой "историю", вовсе не нуждаясь в существовании какой-либо политической или религиозной нелепости, которая еще сверх того соединяла бы людей.» (К. Маркс)

 

Из этого «материализма» марксистский философ Мамардашвили логично заключал, что в СССР «нет общества». Общество «исчезло» вместе с рынком с того момента, когда Ленин ввел продразверстку, чтобы спасти от голодной смерти города.

«... зону распада социальных связей [в России] мы отчетливо имеем в советской истории, начиная с 1917 года: сначала [зона распада] была в Петербурге, а потом сразу, мгновенно (без какой-либо передачи во времени и пространстве – нет этого, потому что это происходит совершенно иначе) идет лавина следствий, все расширяющаяся, потом – все пространство Советского Союза охватившая зона распада общественных связей, социальных связей, т.е. зона отсутствия общества… Я утверждаю, что в 1917 году произошло коллективное самоубийство общества и государственности»

Раз общества нет, народ «идиоты деревенской жизни» и «национально ограниченное совковое быдло» с ним можно делать что угодно. С другой стороны, товар для марксиста не просто что-то полезное. Он вместилище человеческого духа. У кого нет товара — тот не человек. А источник лучших товаров, а значит и «человеческого духа» - Запад.

«у грузин ... благоустроенные квартиры забиты вещами, высококачественной импортной аппаратурой ... Эта атмосфера отражает самоуважение грузин, которое отсутствует у русских... Обстановка отражает моё отношение к самому себе. На стол я стелю скатерть, а не газету. Русские готовы есть селёдку на клочке газеты. Нормальный, невыродившийся грузин на это не способен. … Мы должны отделиться. … Хватит вместе страдать и вместе жить в дерьме» (Мамардашвили)

Кружки, кухни, вечеринки позволяли говорить более открыто, то что все-таки неприлично было говорить вслух с кафедры. В этой среде росли будущие изменники, «прорабы» горбачевской перестройки.

Литературовед С.Л. Фокин пишет: «По крайней мере, это должны знать русские философы по званию и призванию, что в 50-е годы XX-го века в одной из комнат студенческого общежития Московского государственного университета проживали вместе Михаил Сергеевич Горбачев и Мераб Константинович Мамардашвили. … Тридцать лет спустя, то есть приблизительно двадцать пять тому назад фигуры Горбачева и Мамардашвили вновь пересекаются в определенном времени и определенном политическом пространстве, когда в 1985 г. бывший сожитель философа становится Генеральным секретарем КПСС, а идеи Мамардашвили начинают триумфальное шествие по страницам советской печати…

Беседы, интервью, редкие статьи мыслителя, авторитет которого прежде не выходил за рамки тесных кругов или кружков московских философов, и зачаровал разношерстные студенческие аудитории нескольких московских и тбилисских вузов, в середине 80-х годов стали появляться в популярных изданиях, вливаясь в тот поток запрещенной литературы, что обвалился тогда на головы бедных советских граждан.»

Происходящее в тесных кружках московских философов и разношерстных аудиториях московских и тбилисских ВУЗов обваливалось на головы советских граждан и раньше. Слишком велико было презрение воспитанных на «историческом материализме» всемирно-исторических индивидов к «национально ограниченным совкам». Слишком сильно было желание «приобщиться к производству всего мира, в том числе духовному»:

«Сделали разворот над Кобулети. И в этот момент условный стук в дверь. Так стучатся бортпроводницы. Шабартян посмотрел в глазок и увидел лицо второй бортпроводницы Вали Крутиковой. Он не заметил, что у нее разбита голова.

Оказывается, когда выпускали шасси, преступники подумали, что мы снижаемся в Батуми, там ведь до Турции рукой подать, и приступили к захвату самолета. Оглушили обеих бортпроводниц и те не успели нажать кнопку "Нападение", трижды выстрелили в штурмана Плотко, который летел в отпуск и был в форме работника гражданской авиации. Они приняли его за члена экипажа. Потом Валю Крутикову, оглушенную и избитую, подтащили к дверям пилотской кабины...

Шабартян открыл дверь и получил в лицо пять пуль... когда Шабартян вскрикнул, я повернулся к нему. Увидел, как он упал за кресло, а в кабину ворвались двое молодых ребят. Потом узнал: это были Кахи Ивериели и Гия Табидзе. Ивериели подскочил ко мне и приставил к горлу револьвер. Табидзе сорвал с командира наушники и ткнул в висок ствол пистолета "ТТ". Лица, перекошенные злобой, мат, истошные вопли: "Самолет захвачен! Берите курс на Турцию! Иначе мы всех вас перестреляем! "

Бортинженер Анзор Чедия повернулся к ним и спросил: "Что вы хотите? " Договорить ему не дали, прозвучало несколько выстрелов, он упал, завис в кресле...

В. ГАСОЯН:
- Вижу: надо действовать. Спасти положение могу я один. Достал пистолет, взвел курок и выстрелил в преступника, который держал под прицелом командира. Террорист упал. Другой головой по сторонам вертит, кричит: "Кто стрелял? Откуда? ", но пистолет у виска Габараева держит.
Я тогда и в него два раза выстрелил. Как потом оказалось, ранил. Он закричал и выскочил из кабины. За это время командир успел выхватить свой пистолет.
А. ГАРДАПХАДЗЕ:
- Когда Табидзе упал, я развернулся в кресле и тоже начал стрелять. Ивериели выбежал за дверь и спрятался за холодильник. Началась перестрелка. Мы вдвоем с Гасояном стреляли, а у них, пожалуй, стволов пять было.
У нас патроны уже кончаются, и я думаю: "Надо закрыть дверь". Но как? В проходе лежит Шабартян, на нем Табидзе - то ли убитый, то ли раненый.
Говорю Гасояну: "Оттащи их от двери, я тебя прикрою. " В это время Валя Крутикова очнулась, приподняла голову. Они ее тоже у дверей оглушили. Гасоян говорит ей: "Валя, помоги их оттащить".
Крутикова полулежа, полусидя вцепилась в Табидзе и оттащила его к кухне. Шабартян был еще жив, попытался сам заползти в кабину, Гасоян помог ему.
Я продолжал стрелять, чтобы прикрыть их, а Габараев вел самолет.
В. ГАСОЯН:
- Я позже узнал, что они в салоне творили. Как только мы взлетели, стали ходить туда-сюда, курить, пить шампанское. Наш штурман Плотко сделал им замечание. Они его запомнили, а когда напали на бортпроводниц, подошли к нему. Один несколько раз выстрелил в спину, другой - в грудь. Плотко пытался закрыться рукой, у него потом из предплечья несколько пуль извлекли.
Убили двух пассажиров - Соломония и Абовяна, над бортпроводницами, как звери, измывались. Когда Валю Крутикову мертвую нашли, то волосы на голове повыдергивали. Вся в крови, без волос, лежала. А Ире Химич голову рукояткой пистолета пробили. Вот такие "борцы за свободу".
Когда мы уже садились, слышали крики бортпроводниц - бандиты издевались над ним
...
На суде им сказали: "Вы же все дети высокопоставленных родителей. Взяли бы туристические путевки в Турцию и остались там, попросили политического убежища".
Знаете, что они ответили: "Если бы мы таким путем сбежали в Турцию, нас бы приняли за простых эмигрантов. Вот Бразаускасы улетели с шумом, со стрельбой, Надю Курченко убили, так их там в почетные академики приняли".
Сколько было угонов в разных странах, повсюду бандиты сначала предъявляют свои требования, один из членов экипажа выходит из кабины на переговоры. А наши? Пять пуль в лицо Шабартяну, три пули в спину Плотко, рукоятками пистолетов по голове бортпроводницам.
Мне говорят, выполнил бы их требования, отвез в Турцию, и жертв не было бы. Зачем, мол, Гасоян и я стреляли? Ко мне в дом врываются бандиты, убивают моих близких, а я должен молча смотреть, начинать "переговоры". Чедия пытался начать переговоры - они его тут же убили.» http://hijacking.far.ru/tbilisi.html

Сейчас марксисты рассказывают нам что «класс номенклатуры захватил собственность». Какую собственность захватывали эти номенклатурные «сынки» и «дочки», сбегая на Запад, сжигая за собой мосты, со стрельбой и кровью? И разве родители их надоумили «преодолевать национальную ограниченность» и «приобщиться к производству всего мира»? Родители, особенно высокопоставленные, люди занятые. А детки были предоставлены заботам школы и университета. «Знания» об обществе номенклатурные «детки» черпали у марксистских мудрецов, вроде Мамардашвили.

Людмила Алексеева, в написанной на американские гранты истории антисоветского движения признает, что коллаборационисты выросли из марксизма, но считает что к середине 70-х годов антисоветчики, подкупленные «нобелевскими премиями», изданиями их произведений западными спецслужбами, упоминаниями в передачах подрывных радиостанций ЦРУ, забыли про Маркса. Действительно, может показаться что они лишь ублажали западных хозяев. Почему не собрать пропагандистские листовки Геббельса и не издать их на Западе под своим именем, если за это отвалят Нобелевскую премию? Почему бы не оказаться «изгнанным» из СССР и приласканным в барской усадьбе? Даже тюремный лагерь радиоголоса могли превратить для коллаборационистов в санаторий. И если барин почему-то щедро оплачивает угоны советских самолетов и убийства 19-летних девчонок стюардесс, почему бы его не потешить?

Однако, было бы ошибкой рисовать коллаборационистов совершенно аморальными людьми. Они тоже нуждались в оправданиях. И они находили эти оправдания в марксизме. Сотрудничество с противником в Холодной войне - это «интернационализм», как официальная марксистская идеология называла космополитизм. Лозунг коллаборационистов «исполняйте свои законы» органично вытекал из требования «следуйте своей официальной идеологии». Зверски убитые стюардессы несомненно «агенты реакции». А Сахаров, которого Алексеева приводит как пример «отхода» коллаборационистов от марксизма, всего лишь добавил к космополитизму Маркса мировое правительство, сохранив без изменений даже классовую терминологию. Допускаю, что столичные элитисты могут, в принципе, найти Марксу замену, пригодную в узком кругу своих. Но добиться общественной поддержки измены Родине и расистского отношения к собственному народу — задача непростая. Тут Маркс до сих пор незаменим.

Десятилетия монополии марксизма в образовании и общественных науках не прошли даром. Вооруженные «всесильным» учением элитисты-космополиты не зря лили яд в души поколениям студентов. Сегодня они победили и расправляются с противниками. С явным садизмом уничтожена российская наука, созданная Энгельгардтом, Менделеевым, Жуковским. Чтобы не повадно было ставить достижения прогресса на службу народу. Прямо перед глазами ученых уничтожались их детища, на создание которых ушла вся жизнь. Чтобы больше не создавали. Создавать позволено только английскому буржую. А российский интеллигент может быть лишь его обслугой. Не сметь строить социализм в отдельной стране. Не сметь даже мечтать кормить, согревать, лечить, учить и защищать свой «реакционный» народ. Знаменитая коллекция культурных растений, собранная Н.И.Вавиловым и сохраненная учеными даже в блокадном Ленинграде, демонстративно уничтожена. Чтобы российские ученые не выводили новые сорта для уникальных природно-климатических условий своей Родины. Уничтожено тракторостроение, чтобы крестьянам не досталось тракторов. Уничтожено гражданское авиастроение. Уничтожается армия и оборонная промышленность. Вовсю уничтожается образование.

Профессора элитной Высшей Школы Экономики смакуют планы геноцида крестьян через «изъятие детей» и уничтожения экономики нечерноземной зоны. Умники из ИНСОР-а мечтают свалить службу в армии на «мужчин из провинциальных городов». Обществоведы всерьез обсуждают выведение нового вида людей и низведение остального человечества до уровня животных. И главное, они с удесятеренной энергией внушают нам, что наш народ «быдло», которое не надо учить, лечить, защищать, что главное - «успех на мировом рынке труда» и «дешевые и качественные западные товары».

Кто и как может всему этому сопротивляться? Нас, естественников и технарей, еще много. Среди нас есть чиновники, руководители предприятий, офицеры армии и полиции, профессора, учителя и врачи. Против идеологических поделок у нас есть наши предки просветители, современные науки об обществе, и собственные мозги, привычные соотносить теорию с реальностью. У наших оппонентов есть награбленные деньги и собственность и полная поддержка Запада. Но за нами наш народ и наша страна. Отступать почти некуда. Надо собираться в группы, поддерживать друг друга. Разъяснять друг-другу сложные вопросы, а потом вместе разъяснять их широкой общественности. Поддерживать просвещение народа. Надо создавать собственные сильные аргументы. И ни в коем случае не позволить марксистам снова оседлать национально-освободительное движение и навязать ему буржуазный рыночный космополитизм.