Зато я нюхаю и слышу хорошо

Комментируют: «Некоторые исследователи в таком отношении к семье усматривают крушение связей, являющееся неизбежным и, возможно, отрицательным последствием развития цивилизации - от племени и родовых отношений к индивидуализму и эгоцентризму. Отметим, не вдаваясь в подробное обсуждение этого тезиса, что он в любом случае оказывается прямой, непосредственной трактовкой неприглядной роли семьи в освещении подросткового фольклора». Некоторые исследователи... Тут и следа нет «народной смеховой культуры» и «подросткового фольклора». Это - типичная лабораторная продукция посредственного поэта, выполняющего идеологическое задание. Когда начали выходить эти «антологии черного юмора» (например: Белянин В.П., Бутенко И.А. Антология черного юмора. Мадрид. 1992), сразу стало видно, что это - профессиональная работа очень малой группы людей. Это не так замечалось, когда стишки передавались устно.

Кстати, идеологическое задание продолжает выполняться - с одних и тех же убогих стишков гонорары получают, наверное, по пятому разу. В феврале 2000 г. «Независимая газета», пуская слюну от удовольствия, сообщает: «Все большую популярность приобретает выставка «Детские ужастики» харьковского фотографа-авангардиста Сергея Браткова, которая будет работать в московской галерее «Риджина» до середины марта. Впервые этот проект Братков показал в своем родном городе Харькове два года назад. Экспозиция из двенадцати цветных фотографий плюс две инсценировки с участием детей. Экспозиция продолжалась недолго, возмущенные харьковчане потребовали закрытия «педофильной» выставки». И «Независимая газета», претендующая на роль интеллектуального издания, дает наивно-положительную рецензию об этой выставке.

Важную роль играло осмеяние символов государственности. Такую кампанию уже провела либеральная интеллигенция в начале века, готовя Февраль 1917 г. Тогда всей интеллигенцией овладела одна мысль - «последним пинком раздавить гадину», Российское государство. В.Розанов пишет в дневнике в 1912 г.: «Прочел в «Русск. Вед.» просто захлебывающуюся от радости статью по поводу натолкнувшейся на камни возле Гельсингфорса миноноски... Да что там миноноска: разве не ликовало все общество и печать, когда нас били при Цусиме, Шахэ, Мукдене?». То же самое мы видели в перестройке, когда стояла задача разрушить советское государство как основу советского строя. Для этого приходилось подрывать идею государства как стержень культуры. Поднимите сегодня подшивку «Огонька», «Столицы», «Московского комсомольца» тех лет - та же захлебывающаяся радость по поводу любой аварии, любого инцидента.

А разве не на это было направлено устройство грандиозного концерта поп-музыки на Красной площади и именно 22 июня 1992 г.? Красная площадь - один из больших и сложных символов, олицетворяющих связь поколений в России. Это хорошо известно. Вот что пишет французский философ С.Московичи: «Красная площадь в Москве - одна из самых впечатляющих и наиболее продуманных. Расположена в центре города, с одной стороны ее ограничивает Кремль. Этот бывший религиозный центр, где раньше короновались цари, стал административным центром советской власти, которую символизирует красная звезда. Ленин в своем мраморном мавзолее, охраняемом солдатами, придает ей торжественный характер увековеченной Революции. В нишах стены покоятся умершие знаменитости, которые оберегают площадь, к ним выстраивается живая цепь, объединяющая массу вовне с высшей иерархией, заключенной внутри. В этом пространстве в миниатюре обнаруживает себя вся история, а вместе с ней и вся концепция объединения народа».

Все это прекрасно знали наши манипуляторы, потому и устроили тут концерт. И чтобы даже у тугодума не было сомнений в том, что организуется святотатство, диктор ТВ объявил: «Будем танцевать на самом престиж­ном кладбище страны». То, что в могилах на Красной пло­ща­ди ле­жит много ненавистных демократам покойни­ков, несущественно. Цель - обесчестить святое для рус­ско­го государственного сознания место, разрушить тради­ционные куль­турные нормы русского человека (ведь не только Мавзолей на­блю­дал кривлянье, а и Лобное место, и Василий Бла­жен­ный). Кстати, это стремление разрушить священные символы заложено в самой идеологии западничества. Как писал упомянутый В.Г.Щукин, «с точки зрения западников время должно было быть не хранителем вековой мудрости, не «естест­венным» за­ло­гом непрерывности традиции, а разрушителем старого и соз­дателем нового мира». Сегодня до созидания руки не доходят, а разрушение символов государства приобрело харак­тер тотальной психологиче­ской войны.

Известно, что важнейшим для национального самосознания второй половины ХХ века был в СССР обобщенный символ Великой Отечественной войны. Подтачивание и разрушение этого символа в течение целого десятилетия было почти официальной государственной программой. Не случайно в 1993 г. 40% опрошенных в России ответили, что «власть - не патриот своей Родины». Этот ответ распределен равномерно по всем социально-демографическим группам. но еще больше, нежели к власти государственной, это относится к «четвертой власти» - СМИ. Они и взяли на себя главную работу по разрушению символов. Достаточно вспомнить, как в передаче «Взгляд» А.Любимов настойчиво называл Калининград Кенигсбергом и радовался тому, что Калининградская область активно заселяется немцами.

В государственных еще издательствах и на государственном телевидении возник поток литературы и передач, релятивизирующих предательство, снимающих его абсолютный отрицательный смысл. Предательство относительно . Власовцы были, конечно, изменниками - но заодно они боролись со сталинизмом. Почему нет, если та война была «столкновением двух мусорных ветров» (Е.Евтушенко)? Если «наше дело было неправое» (В.Гроссман)? Возник популярный жанр предательской литературы. Это не только книги Резуна (Суворова!), но и масса «научных» книг.

Известные и хорошо документированные события войны российскими «историками» начинают излагаться на основании архивов и мемуаров западных (и даже немецких) материалов - часто без указания альтернативных отечественных сведений. Лишь изредка живым еще очевидцам событий удается предупредить читателя в оппозиционной прессе, но это предупреждение чисто символическое, оно до читателя не доходит . В целом это большая и хорошо финансируемая программа вытеснения из коллективной исторической памяти русских образа Отечественной войны. Эта программа уже проведена на Западе, и можно только поражаться ее эффективности. В середине 90-х годов на Западе с большим успехом прошел супер-фильм «Сталинград» (в России его, по-моему, не показывали, потому что еще «не дозрела»). Оставляет тяжелейшее чувство именно тот факт, что миллионы образованных и разумных людей смотрят и даже восторгаются - хотя, сделав усилие, еще могли бы заметить полную нелепость всего пафоса фильма: благородные немцы сражаются против каких-то зверушек-русских и, в общем, выходят в Сталинграде победителями! Причем немцы, оказывается, антифашисты! Когда русские также утратят верный образ своей войны как важную часть «мира символов», их устойчивость против манипуляции снизится еще на один уровень. Этот процесс идет - один из популярных рок-певцов определил в 1990 г. главную тему своих концертов как «профанацию тоталитарного героизма», имея в виду «победителей в минувшей войне» - и получил в ответ овацию.

Как мы уже говорили, большие усилия были предприняты для снятия символического значения образа земли , превращения ее в товар («не может иметь святости то, что имеет цену»). К.Леви-Стросс в «Структурной антропологии» специально рассматривает смысл Земли в культуре «незападных» народов.

Перечень символов, которые были сознательно лишены святости (десакрализованы) в общественном сознании, обширен. Дело не ограничивалось теми, которые непосредственно связаны с политическим строем или вообще государственностью России (Сталин, затем Ленин и т.д. вплоть до Александра невского и князя Владимира). Много мазков было сделано и по образам Пушкина, Шолохова, Суворова и т.д. Примечательна целая передача программы «Взгляд» в 1991 г., в которой утверждалось (на основании книги какого-то польского писателя), что Юрий Гагарин не летал в Космос и весь его полет был мистификацией. Под конец ведущие заявили, что сами они верят в то, что полет состоялся, но разрушительную акцию провели большую .

Но особое место в этой кампании занимало разрушение символических образов, которые вошли в национальный пантеон как мученики. Тут видна квалификация. Насколько точен выбор объектов для глумления, мне объяснили специалисты. Читал я лекцию в Бразилии перед обществом психологов. Тему они задали такую: «Технология разрушения образов в хо­­де перестройки». Я рассказывал факты, приводил вы­держ­ки из га­зет. А смысл слушатели понимали лучше меня. Особенно их заин­те­ресовала кампания по дискредитации Зои Космодемьянской. Мне задали удивительно точные вопросы о том, кто была Зоя, ка­кая у ней была семья, как она выглядела, в чем была суть ее по­д­вига. А потом объяснили, почему именно ее образ надо было ис­поганить - ведь имелось множество других героинь. А дело в том, что она была мученицей, не имевшей в момент смерти утеше­ния от воин­ско­го успеха (как, скажем, Лиза Чайкина). И народное сознание, не­за­висимо от официальной пропа­ган­ды, именно ее выбрало и вклю­чи­ло в пантеон святых мучеников. И ее образ, отделившись от ре­аль­ной биографии, стал служить одной из опор са­мосознания на­шего народа.

Пожалуй, еще более показательно «второе убийство» Павлика Морозова. Все мы с детства вопринимали этот образ как символ трагедии, высших человеческих страстей - мальчик, убитый своим дедом. Сущности дела почти никто и не знал, она была мифологизирована (в реальности она гораздо страшнее, чем в легенде). Насколько был важен этот отрок-мученик как символ, показывает масштаб кампании по его очернению. В ней приняли непосредственное участие такие активные деятели перестройки как журналист Ю.Альперович и писатель В.Амлинский, критик Т.Иванова и литературовед Н.Эйдельман, обозреватель «Известий» Ю.Феофанов и педагог С.Соловейчик, и даже человек такого ранга как Ф.Бурлацкий - помощник Брежнева и Горбачева, депутат, впоследствии главный редактор «Литературной газеты». Они скрупулезно и в течение целого ряда лет создавали абсолютно ложную версию драмы, произошедшей в 1932 г., представляя аморальным чудовищем жертву - убитого ребенка ! Да еще убитого вместе с пятилетним братом.

Представьте, насколько хладнокровно была спланирована вся эта операция, если уже в 1981 г. Ю.Альперович пытался собрать порочащие Павлика сведения у его матери и учительницы, орудуя под чужой фамилией! И как низко пал наш средний интеллигент, который поверил клевете всей этой публики, не дав себе труда выяснить действительные обстоятельства дела. Показательна технология очернения символа: трудно найти выступление или публикацию какого-либо из этих деятелей, где бы явно и в целостном виде было сформулировано обвинение против Павлика. Всюду говорится туманно, намеками, обиняком. Никаких фактов, только «мнение» или отсылка к «общеизвестным вещам». Трудно схватить Бурлацкого или Амлинского за шиворот и потащить их в суд за клевету на близкого человека. Черный миф о Павлике Морозове строился главным образом через умолчания, искажение информации и ложные ассоциации.

В массовом сознании было создано ложное мнение, что Павлик Морозов олицетворяет фанатическую приверженность тоталитарной идее и преданность власти, ради которых идет на предательство отца. Это представление стало настолько всеобщим, что даже видные деятели «красной» оппозиции, не говоря уж о писателях-патриотах типа В.Крупина, включили его в свой арсенал. Так, о Гайдаре говорилось, что он - новый Павлик Морозов («предал дедушку»).

Те, кто глумился над об­разами Зои и Павлика, стремились под­ру­­бить опору культуры и морали - разорвать всю ткань национального самосознания. А ткань эта - целостная система, стро­ение которой нам неизвестно. И достаточно бывает выбить из нее один скрепляющий узел, как вся она может рассыпаться. Об этом говорил Конрад Лоренц еще в 1966 г. (в статье «Фи­ло­генетическая и культурная ритуализация»): «Молодой «либе­рал», доста­точно поднаторевший в критическом научном мышлении, но обычно не знающий органических законов, которым подчиняются общие механизмы естественной жизни, и не подозревает о ката­стро­фи­ческих последствиях, которые может вызвать произвольное измене­ние [культурных норм], даже если речь идет о внешне второ­степен­­ной детали. Этому молодому человеку никогда бы не пришло в голову выкинуть какую либо часть технической системы - авто­мо­биля или телевизора - только потому, что он не знает ее назначения. Но он запросто осуждает традиционные нормы поведе­ния как предрассудок - нормы как действительно устаревшие, так и необходимые. Покуда сформировавшиеся филогенетически нормы со­ци­ального поведения укоренены в нашей наследственности и существуют, во зло ли или в добро, разрыв с традицией может при­вести к тому, что все культурные нормы социального поведения угаснут, как пламя свечи».

Сегодня мы видим, что наши культурные нормы не угасли, как пламя свечи. Мир символов не разрушен, и «Реформации России» не произошло. Но травмы нанесены огромные, и общественное сознание надолго ослаблено, а в личном плане для многих эти десять лет были периодом тяжелых душевных пыток.

'; include $_SERVER['DOCUMENT_ROOT']."/i_main.php"; ?>