Глава 18. Воздействие на мышление в акциях по манипуляции

§ 1. Перестройка и разрушение логического мышления

В гл. 6 мы говорили, что рациональное логическое мышление уязвимо, посредством манипуляции в него можно внедрять «программы-вирусы», так что люди, отталкиваясь от очевидных фактов, приходят к ложному, а иногда и абсурдному умозаключению. Когда этот процесс захватывает значительную часть интеллигенции, весь народ в целом становится беззащитным против манипуляции- его поводыри бросаются за любым блуждающим огоньком.

Массированная программа по разрушению логического мышления началась в СССР сразу после того, как новая интеллектуальная бригада Горбачева приступила к реализации доктрины перестройки. Уже первые шаги делались под прикрытием дымовой завесы новояза, эпитеты интеллигентный , компетентный , научный стали высшей похвалой. Уж как потешались над Брежневым и всей «геронто­кра­тией» за их примитивные силлогизмы. На политической трибуне прочно утвердились академики - Примакова сменял Велихов, Сахарова Лихачев, и так бесконечной вереницей. Тесный альянс об­щест­воведов (типа Г.Попова и Т.За­слав­ской), партийных идеологов (типа Г.Бурбулиса и А.Яков­лева) и уче­ных-естественников (типа А.Мурашева и C.Ковалева) выра­бо­тал совершенно небывалый стиль политических деба­тов. Благодаря мощным средствам массовой информации он был навязан общественному сознанию и стал ин­стру­ментом для его шизофренизации .

Рассуждения стали настолько бессвяз­ными и вну­тренне противоречивыми, что многие всерьез поверили, будто жи­телей крупных городов кто-то облучал неведомыми «психо­тропными» лучами. Вспомним, как бывший многолетний декан экономического факультета МГУ Г.Попов убеждал народ, что приватизация торговли приведет к изобилию товаров. И ладно бы только идеолог-экономист говорил такое. То же самое пов­то­рял человек с явно научным образова­нием на одном митинге. Когда я спросил его, на чем основана его убе­ж­денность - ведь продукты не производятся в магазине - он без тени сомнения ответил: «На Западе магазины частные - и там все есть!».

Массовая утpата здpавого смысла, способности кpитически оце­нивать утвеpждения, довеpие к са­мым абсуpдным обещаниям - все это под­твеpждается множеством фактов. Вот видный деятель пишет в pеспектабельном жуpнале «Ме­ж­­ду­наpодная жизнь» о необходимости «pеально оценить наш pубль, его покупательную способность на сегодняшний день» (в начале 1991 г.). Пpед­лагаемый им метод до пpедела пpост и столь же аб­суp­ден: «Если за него (pубль) дают 5 центов в Нью-Йоpке, значит он и стоит 5 центов. Дpугого пути нет, ведь должен же быть какой-то pеальный кpитеpий». Ясно, что сознание этого деятеля расщеплено. Почему «дpугого пути нет», кpоме как попы­таться пpодать pублевую бумажку в Нью-Йоpке? Кому нужен pубль в Нью-Йоpке? А pеальная цен­ность pубля на той теppитоpии, где он выполняет функции де­нег, была известна - 20 поездок на метpо. То есть, рубль был эквивалентом количества строй­материалов, энергии, машин, рабочей силы и других реальных средств, достаточного чтобы построить и со­дер­жать «частицу» московского метро, «производящую» 20 поездок. В Нью-Йоpке потpебная для обес­печения такого числа поездок сумма pесуpсов стоила 30 доллаpов .

А вспомним первые выборы народных депутатов СССР! Однажды целой группе конкурентов был задан один вопрос: «Считаете ли вы, что гласность должна иметь какие-то пределы?». И с телеэкрана все они до одного (а это были весьма почтенные интеллигентные люди) заявили совершенно безумную вещь: гласность должна быть абсолютной, никаких ее ограничений они, буду­чи депутатами, не допустят. И это - вопреки здравому смыслу, вопреки всем антиутопиям Набокова, Замятина, Оруэлла, которых они уже начитались. Ведь полная «прозрачность» (а слово глас­ность так и переводится на западные языки) и означает тоталита­ризм. О каких правах человека может идти речь при «неограни­чен­ной гласности», когда не может укрыться ни одно твое движение, ни одна мысль? Заметим, что эта болезнь демократической интеллигенции - расщепление логики - вызревала довольно давно. Бациллы для создания массовой эпидемии выращивались в идеологических лабораториях два десятилетия .

Не лучше и мышление «прагматиков». Так получилось, что с 1990 г. меня неоднократно привлекали к экспертизе важных законо­проектов. Каждый раз ознакомление с документом вызывало шок. Поражали даже не идеи с людоедским оскалом. Шок вызывала странность утверждений, явная шизофреничность логики. И когда видишь авторов этих документов - образованных людей в пиджаках и галстуках, имеющих семьи, - охватывает ощущение чего-то нереального. В каком мы театре находимся? Когда же такое бывало!

Вот проект Закона о предпринимательстве (1990 г.). Подготовлен научно-промышленной группой депутатов, стоят подписи Владиславлева, Велихова, дру­гих пред­ставителей интеллектуальной элиты. И совершенно несовместимые друг с другом бредовые утверждения и заклинания­. «В нашем обществе практически отсутствует иннова­ционная активность!». Ну подумали бы, может ли в принципе су­щест­вовать такое общество. Инновационная активность про­ни­зывает жизнь буквально каждого человека, это - его биоло­ги­ческое свойство. Да если говорить об экономике: сами же утверждают, что она в основном работала на оборону, но в производстве воору­жений инновационный потенциал советской промышленности был безусловно и вне всяких сомнений исключительно высок. То есть, наша экономика в основной своей части была высоко инновационной.

Или еще тезис: «Госу­дар­ство не должно юридически запрещать никаких форм собст­венности!» - и это после стольких веков борьбы за запрет рабства или крепостного права (а ведь возрождение рабства - реальность конца ХХ века). «Государство должно воздейст­вовать на хозяйственных субъектов только экономическими метода­ми!» - во всем мире «хозяйственные субъекты» весьма часто ока­зы­ваются в тюрьме, а у нас, значит, бей их только рублем. «Основным кри­терием и мерой общественного признания общественной полезности деятельности является прибыль!» - но тогда да здравствует нарко­бизнес, норма прибыли у него наивысшая. Ну не бред ли за подписью академиков?

В выступлениях идеологов, особенно из ученых, бросалось в глаза принципиальное (как бы наивное) отрицание накопленного человечеством навыка логического мышления. Сами став первой жертвой операции по расщеплению сознания, они заражали этой искусственной шизофренией массу. В их выступлениях была чуть ли не мистическая тяга сказать нечто прямо противоположное знанию и опыту - причем сказать в связи с очень важным положением, на котором они и выстраивали свою идеологию.

Вот передача «Момент истины». На экране Святослав Федоров требует «полной свободы» предпри­ни­ма­те­лям и доказывает, что частная собственность - естественное право человека. Что питекантроп пре­вра­тился в человека именно тогда, когда получил собственность, а без нее человек превращается обратно в питекантропа. И при этом наш знаток «естественной истории» постоянно обращает внимание на то, что он - профессор. А надо бы про­фес­сору вспомнить, что при общинном строе люди (похожие на пите­кан­тропов не больше, чем самый цивилизованный предприниматель) жили в 2 тысячи раз дольше, чем при частной собственности. Но кульминацией рассуждений С.Федорова был убийственный аргумент против вмешательства государства в хозяйственную деятельность. «Экономика, - говорит С.Федоров, - это организм. А в организм вме­шиваться нельзя - он сам знает, что ему лучше. Мы вот сидим, разговариваем, а печень себе работает, как надо». От кого же мы это слышим? От профессора медицины! Да не просто врача, а хирур­га! Он всю свою жизнь только и делает, что вмешивается в деятельность организма, да не с лекарствами (хотя и это - очень сильное вмешательство), а со скальпелем, и прямо в глаз. Каким же расщепленным должно быть сознание человека, чтобы выбрать именно ту аналогию, которая действует прямо против его собственного тезиса.

Элементарный акт мышления всегда связан с диалогом, с оппози­цией утверждений. Мы же наблюдаем полный разрыв с диалогичностью, полный отказ демократической интеллигенции от ответа оппонентам. Это делается с помощью самых тупых приемов - молчания или идеоло­гических штампов (вроде «мы это уже проходили»). Все помнят, как писатель Юрий Бондарев задал Горбачеву вопрос: «Вы подняли в воздух самолет, а куда садиться-то будете?». Что здесь обидного или реакционного? Вполне естественный вопрос разумного человека. Об ответе и речи не было, но какую же ненависть вызвал Ю.Бондарев у всей либеральной интеллиген­ции! И ведь эта ненависть нисколько на утихла сегодня, когда мы все убедились, насколько прозорлив был вопрошающий.

Отключение от рациональных критериев стало общим, массовым явлением прежде всего в среде интеллигенции. Так, интеллигенция, в общем, поддержала удушение колхозов как якобы неэффективной формы производства. И ей не показалось странным: в 1992 г. пра­ви­тель­ство Гайдара купило у рос­сий­ско­го села 21 млн. т зерна по 12 тыс. руб. (около 10 долл.) за тон­ну, а у западных фермеров 24,3 млн. т по 100 долл. за тонну. Почему же «неэффективен» хозяин, поставляющий тебе товар в десять раз дешевле «эффективного»? То же с молоком. Се­бе­сто­имость его в колхозах до реформы была 330 руб. за тонну, а у фермеров США 331 долл. - при фантастических дотациях на фуражное зерно, 8,8 млрд. долл. в год (136 долл. на каждую тонну молока)!

Как шел процесс иррационализации, навязанный службами «архитекторов перестройки»? Не будем лезть в дебри логики и теории доказательства. Рассмотрим структуру простых логических построений, которую используют политики и средства массовой информа­ции. Аристотель называл их энти­ме­мами (риторическими силлогизмами) - неполно выраженными рас­суж­дениями, пропущенные элементы которых подразумеваются. Вот схема разумного, хотя и упрощенного, рассуждения:

 

Данные (Д)--------- Квалификация (К) ------ Заключение (З)

      ¦                   ¦

   Поскольку (Г) ----- Оговорки (О)

      ¦

     Ведь (П)

В популярной книге А.Моля читаем: «Аргументация определяется как движение мысли от принятых исходных данных (Д) через посредство основания, гарантии (Г) к некоторому тезису, составляющему заключение (З)». Подкрепление (П) служит для усиления «гарантии» и со­дер­жит обычно хорошо известные факты или надежные аналогии. Квалификация (К) служит количественной мерой заключения (типа «в 9 случаях из 10»). Оговорки (О) очерчивают условия, при ко­то­рых справедливо заключение («если только не...»).

В митин­го­вых, крайне упрощенных рассуждениях обычно остаются лишь глав­ные три элемента: Д-Г-З. Но это - абсолютный минимум. Аргументация ответственных политических дебатов намного сложнее, в них требуется, напри­мер, отдельно обосновывать и выбор данных, и надежность гаран­тии, и методы квалификации. Что же мы наблюдали в процессе перестройки и реформы? Из аргумента­ции были сначала полностью исключены подкрепления, оговорки и квалификации. А затем была разрушена и минимальная триада - была изъята или чудовищно искажена гарантия.

Вот уже упомянутый пример с приватизацией торговли:

Д: в государственных магазинах нет товаров;

Г: в частных магазинах США и ФРГ изобилие товаров;

З: если приватизируем магазины, наступит изобилие.

Достаточно ввести в этот силлогизм мало-мальски честную ого­вор­ку: «если только дело не в доступности цен для широких масс населения», как становится очевидной несостоя­тельность самой гарантии: в США полки магази­нов ломятся не потому, что магазины частные, а потому, что цена ограничивает покупательную спо­собность населения. Потому и в России достигнуто «изобилие на прилавках», что резко повышены цены и снижены доходы, а вовсе не вследствие приватизации магазинов.

'; include $_SERVER['DOCUMENT_ROOT']."/i_main.php"; ?>