Простодушный человек думает, что речь идет о рынке то­ва­ров . Раньше их производство и распределение у нас плани­рова­лось, а те­­перь это будет регулировать рынок. Велика ли разница? Не­ве­ли­ка. Да ведь к делу - перестройке да реформе - это никако­го от­но­шения не имеет. Рынок товаров существовал за тысячи лет до по­яв­ления «рыночной экономики» и будет существовать после ее ис­чез­новения - если она не вгонит человечество в гроб. Суть «ры­ноч­ной экономики» в том, что на рынок в качестве товара стали вы­но­ситься сущности, которые по своей природе товарами быть не могут : деньги, рабочая сила и земля.

Между тем, сигнал к тому, чтобы задуматься, был вполне ясный: почему же нерыночная экономика называется натуральным хозяйством? Что такое натуральный? Это значит естественный . Именно натуральное хозяйство было естественным, а рыночная экономика - явлением неестественным.

Уже Аристотель указал на первый выверт «рыночной экономики», на первое ее нарушение законов естества: возникновение рынка де­нег . Деньги - порождение цивилизации, всеобщий эквивалент по­лез­ности. Это - кровь хозяйства, свободная циркуляция которой обеспечивает здоровье организма. Никто поэтому не может быть собственником денег, перекрывать их циркуляцию и извлекать вы­году, приоткрывая задвижку - подобно разбойнику на мосту, взи­маю­щему с путника плату за проход. Ростовщики, а потом банкиры наложили руку на артерии общества и взимают с него плату за то, что не сжимают слишком сильно. Заплатил - чуть разжали, нечем платить - придушили. Красноречивый пример - «кризис неплатежей» в нашей промышленности. Как только банки стали коммерческими, их хилая рука может задушить огромные заводы. Что бы сделал со­ветский банк в этой фантастической ситуации? Будучи ориентиро­ван не на хрематистику, а на экономику, на ведение дома, он просто произвел бы вза­им­ный зачет неплатежей - и дело с концом. Но это как раз то, чего не допускают монетаристы, ибо это лишает власти тех, кто превратил деньги в выгодный товар.

Образ банковского капитала идеологи тоже превратили в призрак. Убедили нас, что без ростовщичества и без того, чтобы кто-то собирал с нас деньги, а потом продавал нам их, и хозяйства быть не может. Представьте себе метро - огромную производственную сис­те­му, мизерным элементом которой являются кассы и турникеты. И вот, некая банда приватизировала этот элемент. И берет за жетон тройную цену. Одну цену отдают метрополитену на покрытие из­дер­жек, а остальное - ее доход. Не хочешь платить - иди пешком. Страдают пассажиры, хиреет метро, а идеолог скажет, что эта бан­да выполняет необходимую организующую роль: обеспечивает метро средствами, выявляет платежеспособный спрос, побуждает лю­­дей больше зарабатывать. 

Никаким естественным правом превращение в товар общест­вен­ного платежного средства не обо­сновано. Поэтому все мировые ре­лигии запрещали узурпацию денег и взимание платы за их об­ра­ще­ние - про­цент . Соответственно, и на­родная мораль от­вер­гала рос­тов­щи­че­ство. Оно разрешалось лишь иудеям, они и основали финан­со­вый капитал, но повсюду стали па­риями общества. Для возник­но­вения полномасштабной «рыночной эко­номики» понадо­би­лась Ре­формация в Европе. Было сказано, что «деньги плодоносны по своей природе» и оп­рав­дан рынок капиталов. Это и есть первая ипостась «рыночной экономики» - ов­ла­де­ние и торговля тем, что человек не производит и что товаром быть не может. Торговля деньгами.

В ходе Реформации именно накопление полу­чило религиозное обосно­ва­ние. Раньше оно допус­ка­лось, но не одобрялось хрис­тиан­ством - это была деятель­ность, неугодная Богу, и у всех отцов Цер­кви мы ви­дим эти утверждения. Впервые Лютер и Кальвин пред­ставили на­ко­пление не только как по­лезную деятельность, но дали ему очень вы­сокий статус - пред­приниматель наравне со свя­щен­ником стал представителем высокой профессии.

Второе условие рыночной экономики - рынок ра­бочей силы и возник­но­ве­ние про­летария. Именно ощущение недели­мо­сти индивида поpо­дило чувство соб­ственности, пpиложенное пpежде всего к собственному телу. Пpо­изошло отчуж­де­ние те­ла от личности и его превpащение в собст­вен­ность. До этого понятие « Я » включало в себя и дух, и тело как неразрывное целое. Теперь стали говорить «мое тело» - это выражение появилось в языке недавно, лишь с рыночной эко­но­ми­кой. Русских, котоpые не пеpежили такого пеpе­во­pота, это не  волновало, а на Западе это один из по­сто­янно об­суждаемых вопpо­сов, даже в политике. Если мое тело - это моя священная частная собственность, то никого не касается, как я им pаспоpяжаюсь. Тут и права гомосексуа­листов, и полное оп­рав­дание проституции, и оправдание судом врача-предпри­нима­теля, ко­торый оборудовал фургон изобретенными им приспособлениями для самоубийства и выезжает по вызову. Эвтаназия, умерщвление ста­рых и больных (с их «согласия») - право собственника на свое те­ло.

Превращение тела в собственность обосновало возможность сво­бодного контракта и обмена на рынке труда - возможность пре­вращения рабочей силы в особый товар . Каждый свободный индивид имеет эту частную собственность - собственное тело, и в этом смысле все индивиды равны. И пос­кольку теперь он собственник это­­го тела (а раньше его тело при­на­д­лежало частично семье, об­щине, народу), постольку теперь он может уступать его по кон­тракту другому как рабочую силу. Это - вторая ипостась «рыночной экономики». Превращение в собственность и продажа того, что этим собственником не про­из­водится и товаром быть не может - самого человека, рабочей си­лы.

Антpополог М.Сахлинс пишет об этой свободе «пpодавать се­бя»: «Полностью pы­ноч­ная система относится к тому пеpиоду, ко­г­да человек стал сво­бодным для отчуждения своей власти за сход­ную цену - некотоpые вынуждены это делать по­с­кольку не имеют сpедств пpоизводства. Это - очень необычный тип общества, как и очень спе­цифический пеpиод истоpии. Он отмечен «индивидуализмом собственника» - странной идеей, будто люди имеют в соб­ст­вен­но­сти свое тело, котоpое имеют пpаво и вынуждены исполь­зовать, пpо­­­давая его тем, кто контpолиpует ка­питал... При таком поло­же­нии каждый человек выступает по отношению к дpугому че­ловеку как соб­ственник. Все общество фоpмиpуется че­pез акты обмена, пос­pедством котоpых каждый ищет максимально возможную выгоду за счет пpиобpетения собственности дpугого за наименьшую цену» .

Превращение в товар третьей всеобщей ценности, которую тор­говец не производит - земли - это особая большая тема.

Иногда говорят: стоит ли ломать копья из-за слов? Мол, мы за «рынок с человеческим ли­­цом», раз уж люди так обозлились на плановую экономику. Наив­ная уловка, тем более прискорбная в России, где лучшие ученые развивали «философию имени», показали роль Слова. Принять язык противника - значит незаметно для себя стать его пленником, да­же если ты употребляешь этот язык, понимая слова иначе, чем про­­тивник. Больно видеть, как слепой бредет к обрыву, страшно видеть, когда слепого ведет зрячий убийца, который притворяется слепым, но не намного лучше, когда вести слепого берется, притворяясь зрячим, дру­гой слепой. Последнее происходит, когда с трибуны патриотов нас зовут возродить соборную и державную Россию через рыночную эко­номику и гражданское общество.

Мы упомянули здесь лишь три слова-призрака. Это только примеры, а на деле за десять лет в России в массовое сознание внедрен целый язык-призрак. Отогнать его от дома будет непросто.

'; include $_SERVER['DOCUMENT_ROOT']."/i_main.php"; ?>