Очевидно, речь не идет о худшем качестве конкретных благ («хочу слушать оперу в Ла Скала, а не в Большом театре - иначе зарежьте меня»). Значит, дело в каких-то высших ценностях. Пос­­мо­трим, кто реально скучает в Москве, ибо именно идеалы этого че­ловека наш социал-демократ ставит на вер­шину шкалы ценностей .

Прекрасно знал Фелипе Гон­са­лес, что в одной Москве было боль­ше театров, чем во всей Испании. За ту цену, которую в мад­рид­ской забегаловке платят за рюмку пи­ва (чтоб знали наши потребители, пиво там пьют рюм­ками), в Москве можно было купить пять хороших книг или дол­гоиграющих пластинок. Доступ к литературе других стран был в Москве того времени несравненно более широким и быстрым, чем в Испании. В Москве рабо­тало около 700 тыс. научных ра­бот­ников и конструкторов, которым сам тип работы давал возможность не скучать (то, что сегодня многие из них предпочли торговать у метро - дело как раз личного выбора). Человек, который вы­соко ставил именно ду­­хов­ные, куль­турные и интеллектуальные цен­ности, не имел ос­нований ску­чать в Москве .

Большая часть общества, которую привлекает зрелище спорта, также не имела в Москве оснований для самоубийства от скуки. По своему разнообразию и качеству Москва как спортивная столица имела класс намного выше, чем Мадрид или Саламанка. Тот, кто не только кор­мил, но и воспитывал своих детей, также не скучал - он имел для этого средства и ему не приходилось оглуплять своих бедных ре­бят совершенно идиотскими видеозаписями, которыми сынок сред­него западного интеллигента питается с двух лет.

На душу насе­ле­ния в Москве приходилось несравненно больше дружеских за­сто­лий с выпивкой, смехом и беседой, чем в любой европейской сто­ли­це. Говорят, что не было политических игр, которые многих очень привлекают. Тоже неправда. Откуда же взялись все эти пле­яды демократов и радикалов? Их импортировали из Парижа? Нет, они три десятилетия «игрались» в Москве, да еще наименее скуч­ным спо­собом: с таинственным видом подпольщиков, но под надеж­ной за­­щитой верхушки КПСС и дружественным похлопыванием по пле­чу в многочисленных поездках на Запад. А что некоторых «репрес­си­ро­ва­ли» - так какое же без этого подполье, какая героическая борь­ба и какой тоталитаризм? Все должно было быть, как настоя­щее. Сравнивая две реальности, я утверждаю, что политическая жизнь в Москве, в которую было вовлечено множество интеллиген­тов, была более интенсивной, чем в Мадриде или Нью Йорке.

Так с каким же сортом скучающих солидаризуется наш либе­рал? С очень четко определенной социальной группой. Это те, ко­го не привлекает ни одно из вышеназванных развлечений, чьи пре­тензии съежились до самого жалкого потребительства - до потре­би­тельства образов . Им не хватало витрин, а не продуктов. Они страдали оттого, что вынуждены были пить пиво из бутылок, а не из жестянок (как на Западе). Страдали потому, что девушки их любили бес­платно - а им хотелось шикарных проституток. Даже в политике их привлекали скандалы и пощечины, которыми обмениваются депутаты в демократических парламентах. В Италии депутаты размахивают мочалками - вот это борьба с коррупцией! Вот это политика!

Очевидно, что существовавший в Москве порядок не удовле­творял жизненных потребностей этой социальной группы и делал их жизнь невыносимо скучной. Без сомнения, это большой дефект все­го проекта т.н. «реального социализма». Столь же очевидно, что разрушение этого проекта и взрыв преступности в Москве никак не помогут реально удовлетворить указанные потребности, а предла­гают людям этого типа антисоциальный выход, обманчивое ощущение удовлетворенности, получаемое за счет других граждан - и в этом пункте дилемма дона Фелипе также обманывает.

Но подчеркнем гла­в­ное: в своем афоризме политик апеллирует к интересам и цен­но­стям, которые ни в одном обществе не декларируются как приори­тетные. Он представляет носителями высших ценностей те группы людей, которые даже в своем радикальном потребительстве явля­ются маргинальными. Неужели действительно таков реальный смысл ны­не­шней философии социал-демократии? Нет, конечно, афоризм Фелипе Гонсалеса - просто элемент программы манипуляции сознанием.

5. Предложенная дилемма, если ее принять всерьез, означает крах всей антропологиче­ской модели левых сил Запада. Человек в ней представлен как стерильный про­дукт манипуляции, лишенный всякой личной свободы воли. Это - модель, взятая у крайнего бихевиоризма, проникнутого механициз­мом и детерминизмом, представляющего человека марионеткой, дергающей ручками под действием «стимулов». Разве человек скучает или радуется в зависимости от политического режима? Даже крыса с вживленными в мозг электродами выглядит более сложным и сво­бодным существом!

Если такова, в действительности, антропология социал-демократии, то был прав Достоевский, когда, наблюдая эво­люцию западного современного общества, предвидел именно это - превращение человека в манипулируемое существо. Чтобы это су­щество не скучало, это общество дает ему, кроме хлеба земного, разре­шение на контролируемый грех (подобно тому как на Западе государство субсидирует продажу презервативов) и веселье детских песенок (вроде голливудского популярного кино). Это именно те три вещи, ради которых лидер Социнтерна якобы согласен пожертвовать свою жизнь нью-йоркским хулиганам. Вернее сказать, приглашает сделать это свою духовную паству .

6. Наконец, есть еще тонкий подлог, который можно назвать грехом обсуж­да­емой дилеммы. Хотя это слово изъято из языка гражданского об­щества, в моменты тяжелых кризисов, вроде того, который надви­га­ется сегодня, старые понятия приходят на ум.

Любой взрослый знает, что начиная с некоторого возраста человека заботит не столько его собственное существо­ва­ние, сколько жизнь его близких, прежде всего детей. Дилемма, о которой идет речь, была предложена в достаточно общей форме - ведь политики говорят не о собственной персоне, они создают концепцию для общества. Она означает: «для меня, для тебя, для моего сына и для твоего сына предпочти­тель­нее быть зарезанным в метро... и т.д.».

Это не имеет права ут­верждать даже тот, кого уже резали в метро Нью-Йорка - а лишь тот, у кого там убили сына. Вот тогда, действительно, он может выходить в прессу, на телевидение и говорить на весь мир, что у него зарезали сына, и это, оказывается, не так уж страшно («это, чорт побери, все же лучше чем если бы мой любимый сынок ску­чал в Москве!»). Если ты этого не испытал - тяжелый грех обращаться с таким тезисом к миру, в котором с каждым днем по­ги­бает все больше сыновей. Погибают и в России, потому что нашей элите, поддержанной всей западной демократией, стало ску­чно жить в советской Москве.

'; include $_SERVER['DOCUMENT_ROOT']."/i_main.php"; ?>